Неточные совпадения
Если бы даже и так тянулось, то лет через
десять, через двенадцать (если б обернулись хорошо обстоятельства) я все-таки мог надеяться стать каким-нибудь учителем или чиновником, с тысячью
рублями жалованья…
— Я так и знал, что вы закричите; но, во-первых, я хоть и небогат, но эти
десять тысяч
рублей у меня свободны, то есть совершенно, совершенно мне не надобны.
— Он хочет непременно подарить тебе
десять тысяч
рублей и при этом заявляет желание тебя однажды видеть в моем присутствии.
Вот тут тридцать пять
рублей; из них
десять беру, а часика через два в них отчет представлю.
— Всю эту возню, то есть похороны и прочее, я беру на себя. Знаете, были бы деньги, а ведь я вам сказал, что у меня лишние. Этих двух птенцов и эту Полечку я помещу в какие-нибудь сиротские заведения получше и положу на каждого, до совершеннолетия, по тысяче пятисот
рублей капиталу, чтоб уж совсем Софья Семеновна была покойна. Да и ее из омута вытащу, потому хорошая девушка, так ли? Ну-с, так вы и передайте Авдотье Романовне, что ее
десять тысяч я вот так и употребил.
Затем, испросив у ней извинения в недавних этих всех неприятностях, я попросил бы позволения предложить ей
десять тысяч
рублей и таким образом облегчить разрыв с господином Лужиным, разрыв, от которого, я уверен, она и сама была бы не прочь, явилась бы только возможность.
Он вместо пяти получал уже от семи до
десяти тысяч
рублей ассигнациями дохода; тогда и жизнь его приняла другие, более широкие размеры. Он нанял квартиру побольше, прибавил к своему штату еще повара и завел было пару лошадей.
— Вот тут…
десять, двадцать, вот двести
рублей… да вот двадцать. Еще тут медные были… Захар, Захар!
А он не так воображал себе разговор с Захаром. Он вспомнил, как торжественно хотел он объявить об этом Захару, как Захар завопил бы от радости и повалился ему в ноги; он бы дал ему двадцать пять
рублей, а Анисье
десять…
— Мадера семь
рублей стоит, — сказал Обломов, — а тут
десять.
Скоро мне земляки мои нашли учительское место за сто пятьдесят
рублей, пуд сахару, пуд кофе,
десять фунтов чаю в год, стол, слуга и карета.
В Риге счастие и искусство мое мне послужили; выиграл в шинке
рублей с двадцать и, купив себе за
десять изрядной кафтан, отправился лакеем с казанским купцом в Казань.
Крестьянка не хотела у меня взять непорочных, благоумышленных ста
рублей, которые в соразмерности состояний долженствуют быть для полковницы, советницы, майорши, генеральши пять,
десять, пятнадцать тысяч или более; если же госпоже полковнице, майорше, советнице или генеральше (в соразмерности моего посула едровской ямщичихе), у которой дочка лицом недурна или только что непорочна, и того уже довольно, знатной боярин седмидесятой, или, чего боже сохрани, седмьдесят второй пробы, посулит пять,
десять, пятнадцать тысяч, или глухо знатное приданое, или сыщет чиновного жениха, или выпросит в почетные девицы, то я вас вопрошаю, городские матушки, не ёкнет ли у вас сердечко? не захочется ли видеть дочку в позлащенной карете, в бриллиантах, едущую четвернею, если она ходит пешком, или едущую цугом вместо двух заморенных кляч, которые ее таскают?
Место это давало от семи до
десяти тысяч в год, и Облонский мог занимать его, не оставляя своего казенного места. Оно зависело от двух министерств, от одной дамы и от двух Евреев, и всех этих людей, хотя они были уже подготовлены, Степану Аркадьичу нужно было видеть в Петербурге. Кроме того, Степан Аркадьич обещал сестре Анне добиться от Каренина решительного ответа о разводе. И, выпросив у Долли пятьдесят
рублей, он уехал в Петербург.
— Оттого, что у него стачки с купцами; он дал отступного. Я со всеми ими имел дела, я их знаю. Ведь это не купцы, а барышники. Он и не пойдет на дело, где ему предстоит
десять, пятнадцать процентов, а он ждет, чтобы купить за двадцать копеек
рубль.
Правдин. Если вы приказываете. (Читает.) «Любезная племянница! Дела мои принудили меня жить несколько лет в разлуке с моими ближними; а дальность лишила меня удовольствия иметь о вас известии. Я теперь в Москве, прожив несколько лет в Сибири. Я могу служить примером, что трудами и честностию состояние свое сделать можно. Сими средствами, с помощию счастия, нажил я
десять тысяч
рублей доходу…»
Кулигин. Кабы я со своим делом лез, ну, тогда был бы я виноват. А то я для общей пользы, ваше степенство. Ну, что значит для общества каких-нибудь
рублей десять! Больше, сударь, не понадобится.
Еще слово: что было недоступною роскошью для немногих, то, благодаря цивилизации, делается доступным для всех: на севере ананас стоит пять-десять
рублей, здесь — грош: задача цивилизации — быстро переносить его на север и вогнать в пятак, чтобы вы и я лакомились им.
Даже барыня, исполняя евангельскую заповедь и проходя сквозь бесконечный ряд нищих от обедни, тратит на это всего каких-нибудь
рублей десять в год.
Старичок тотчас же и со слезами признался, что виноват, что взял у Дмитрия Федоровича взаймы «
десять рублей-с, по моей бедности-с» и что готов возвратить…
— Вы изволили сказать сейчас, делая показания ваши, что в лавке Плотниковых оставили триста
рублей, Перхотину дали
десять, ямщику двадцать, здесь проиграли двести, потом…
Теперь он не без удовольствия познакомился с знаменитым адвокатом, внушавшим ему большое уважение тем, что за одно только дело старушки с огромными цветами на шляпке он получил
десять тысяч
рублей.
Каждая из этих фирм ежегодно издавала по
десяти и более «званий», то есть наименований книг, — от листовки до книжки в шесть и более листов, в раскрашенной обложке, со страшным заглавием и ценою от полутора
рублей за сотню штук.
— Раз, — сказывала мне его жена потом, — у нас вышли все деньги до последней копейки; накануне я старалась достать где-нибудь
рублей десять, нигде не нашла; у кого можно было занять несколько, я уже заняла.
Женщинам —
рублем меньше, детям лет с
десяти — половина.
— Даст ему дед пятишницу, он на три
рубля купит, а на
десять украдет, — невесело говорила она. — Любит воровать, баловник! Раз попробовал, — ладно вышло, а дома посмеялись, похвалили за удачу, он и взял воровство в обычай. А дедушка смолоду бедности-горя до́сыта отведал — под старость жаден стал, ему деньги дороже детей кровных, он рад даровщине! А Михайло с Яковом…
— О-о-о… — стонет Ляховский, хватаясь обеими руками за голову. — Двадцать пять
рублей, двадцать пять
рублей… Да ведь столько денег чиновник не получает, чи-нов-ник!.. Понял ты это? Пятнадцать
рублей,
десять, восемь… вот сколько получает чиновник! А ведь он благородный, у него кокарда на фуражке, он должен содержать мать-старушку… А ты что? Ну, посмотри на себя в зеркало: мужик, и больше ничего… Надел порты да пояс — и дело с концом… Двадцать пять
рублей… О-о-о!
— Господа! Да я потому-то и решил, что несчастный господин Бурдовский должен быть человек простой, беззащитный, человек, легко подчиняющийся мошенникам, стало быть, тем пуще я обязан был помочь ему, как «сыну Павлищева», — во-первых, противодействием господину Чебарову, во-вторых, моею преданностью и дружбой, чтоб его руководить, а в-третьих, назначил выдать ему
десять тысяч
рублей, то есть всё, что, по расчету моему, мог истратить на меня Павлищев деньгами…
Бурдовский не принял
десяти тысяч: вы видели; не принес бы и ста
рублей, если бы был бесчестен!
Озеро давало мужикам до
десяти тысяч
рублей дохода ежегодно, и за распечатание Полуянов стал получать половину.
По закону, дочерям из движимого должна быть выделена законная седьмая часть, и Лиодору достанется тоже седьмая, значит на персону выйдет… выйдет по
десяти тысяч семисот четырнадцати
рублей двадцати восьми копеек и четыре седьмых-с.
— Да вам-то какая тут польза? — горячился Марко Данилыч. — Ведь вы и
десяти копеек на
рубль не получите.
— Идет, — радостно и самодовольно улыбаясь, вскликнул Василий Петрович. — А не в пример бы лучше здесь же, на пароходе, покончить. Два бы рублика взяли,
десять процентов, по вашему слову, скидки. По
рублю бы по восьми гривен и порешили… Подумайте, Никита Федорыч, сообразитесь, — ей-Богу, не останетесь в обиде. Уверяю вас честным словом вот перед самим Господом Богом. Деньги бы все сполна сейчас же на стол…
— Через сутки, даже раньше узнаете мою цену. А чтоб доказать вам мое к вам уважение, наперед согласен
десять копеек с
рубля уступить вам против цены, что завтра будет на бирже у Макарья… Идет, что ли? — прибавил он, протягивая руку Морковникову.
Долго, до самой полночи ходил он по комнате, думал и сто раз передумывал насчет тюленя. «Ну что ж, — решил он наконец, — ну по
рублю продам,
десять тысяч убытку, опричь доставки и других расходов; по восьми гривен продам — двадцать тысяч убытку. Убиваться не из чего — не по миру же, в самом деле, пойду!.. Барышу наклад родной брат, то один, то другой на тебя поглядит… Бог даст, поправимся, а все-таки надо скорей с тюленем развязаться!..»
Пошел даже на скидки было — пять, потом
десять копеек с
рубля скидывал, только ради Господа уплатите хоть часть…
— Принес-с. Три беленьких да мелочи
рублей с
десять.
У Треппеля берут за визит три
рубля, а за всю ночь —
десять.
Конечно, у него не было расчета в том, чтобы получить
десятью пятнадцатью
рублями больше, но одна мысль о том, что конкурент Ямпольский получит при продаже более, чем он, приводила его в бешенство.
— Конечно, нет, gnadige Frau. Но, понимаете, мой жених Ганс служит кельнером в ресторане-автомате, и мы слишком бедны для того, чтобы теперь жениться. Я отношу мои сбережения в банк, и он делает то же самое. Когда мы накопим необходимые нам
десять тысяч
рублей, то мы откроем свою собственную пивную, и, если бог благословит, тогда мы позволим себе роскошь иметь детей. Двоих детей. Мальчика и девочку.
Артелями в лесах больше работают: человек по
десяти, по двенадцати и больше. На сплав
рубить рядят лесников высковские промышленники, разделяют им на Покров задатки, а расчет дают перед Пасхой либо по сплаве плотов. Тут не без обману бывает: во всяком деле толстосум сумеет прижать бедного мужика, но промеж себя в артели у лесников всякое дело ведется начистоту… Зато уж чужой человек к артели в лапы не попадайся: не помилует, оберет как липочку и в грех того не поставит.
— А вот как, — стал объяснять Смолокуров. — Пишется «ловецкий контракт», без того нельзя: ряда не досада, а уговорец — нашему брату кормилец. Выговаривают, чтоб ловцы всю рыбу, что ни наловят, сдавали съемщику со скидкой
десяти аль двенадцати копеек с
рубля. А как пойдет у них наперебой, по двадцати да по двадцати по пяти копеек они и скидывают. Нашему брату барыш в руки и лезет…
Тогда, сорок лет назад, даже в развале фашинга если вы положили себе с утра бумажку в
десять гульденов (то есть нынешние двадцать крон), то вы могли провести целый день, до поздних часов ночи, проделав весь цикл венских удовольствий, с обедом, ужином, кофе и разными напитками и прохладительными. Очень сносный обед стоил тогда всего один гульден, а кресло в Бург-театре — два и maximum три гульдена. И на русские деньги ваш день (вместе с квартирой) обходился, значит, каких-нибудь 6–7
рублей.
И что было для каждого из нас, иностранцев с маленькими средствами, особенно приятно — это тогдашняя умеренность цен. За кресло, которое теперь в любом бульварном театре стоит уже
десять — двенадцать франков, мы платили пять, так же как и в креслах партера"Французской комедии", а пять франков по тогдашнему курсу не составляло даже и полутора
рублей. Вот почему и мне с моим ежемесячным расходом в двести пятьдесят франков можно было посещать все лучшие театры, не производя бреши в моем бюджете.
Тогда только я через посредство одного помощника присяжного поверенного обратился к знаменитому адвокату С-му, возил ему вещественное доказательство, то есть подписную книгу (после того как с великим трудом добыл ее) и контракт, и он мне категорически заявил, что я процесса бы не выиграл, если б начал дело, и с меня все-таки присудили бы неустойку в
десять тысяч
рублей.
Некрасов, видимо, желал привязать меня к журналу, и, так как я предложил ему писать и статьи, особенно по иностранной литературе, он мне назначил сверх гонорара и ежемесячное скромное содержание. А за роман я еще из-за границы согласился на весьма умеренный гонорар в 60
рублей за печатный лист, то есть в пять раз меньше той платы, какую я получаю как беллетрист уже около
десяти лет.
Издатель предложил: до осени платить мне ежемесячно определенную сумму. Стало быть, я не обязан был сейчас же выкладывать капитал. И по типографии я мог сразу пользоваться кредитом. А со второго года издания я обязан был выплачивать род аренды на известный срок. В случае нарушения с моей стороны контракта я должен был заплатить неустойку в
десять тысяч
рублей.
И вдруг — сорок
рублей через лакея, в переднюю, да еще после
десяти минут ожидания, да еще прямо из рук, из лакейских пальцев, а не на тарелке, не в конверте!
— Я бы должен был спросить двадцать пять
рублей; но так как тут все-таки риск, что вы отступитесь, то я спросил только
десять для верности. Не спущу ни копейки.
— А согласитесь, что это нечестно! Два
рубля и
десять — а?